Annotation 40 страница

Мало кто знает о том, что в конце августа 2000 года на небольшом, стилизованном под ранчо участке земли в глухом уголке штата Техас, вблизи мексиканской границы, началась встреча представителей спецслужб почти всех развитых стран мира, включая Россию. Спецслужбы обставили свою встречу столь профессионально, что мировые СМИ не догадались об этом, и поэтому мир был в полнейшем неведении. Правда, один прокол все-таки был, но не имел последствий. В первый день встречи возле ранчо возник какой-то репортеришка из тех, кто подпитывает дешевыми сенсациями «желтую» прессу, но по какой-то дурацкой причине он решил разыграть из себя ковбоя, гарцуя на лошади. Само собой, лошадь понесла и унесла его куда-то в Мексику, с тех пор о нем никто не слышал. Его «форд» месяцев восемь пылился на стоянке в городишке Тэнрок, пока хозяин стоянки не продал его в счет оплаты за стоянку какому-то местному идиоту, который этот «форд» разбил на следующий день после приобретения, и он окончательно успокоился на дне огромного оврага, служащего местным жителям городской свалкой и природным ландшафтом одновременно. Встреча представителей спецслужб назревала уже давно, пришло время делиться информацией. В последние десятилетия в мире стали накапливаться таинственные факты и знамения, ставящие в тупик науку, политику и даже религию. Главная тема парадоксально-интернациональной конференции силовиков и разведчиков звучала почти по-голливудски: «Экспансия нелюдей». Российскую сторону представляли Игорь Анушев — СВР, Геннадий Вельтов — СВР, Борис Власенко, замдиректора ФСБ, Бортников Леонид Васильевич, уфолог при ФСБ, и Тарас Веточкин. Английская делегация состояла из директора МИ-б Гарольда Смита, Гардиана Уайльда, руководителя военно-морской разведки, и Чарлза Витсмера, парапсихолога, руководителя отдела обобщений пресс-службы МИ-5. Американцы заявились целой пентагоновской компанией, в которую входили Майкл Флин из службы космического слежения ЦРУ, Готлиб Браун из компьютерно-информационного отдела ЦРУ, Джанинг Вельт, замдиректора ФБР, Роберт Страу, директор Центра парапсихологии при ЦРУ, и генерал Солимон Джагер, руководитель отдела аномальных явлений Пентагона Немцы были представлены двумя правительственными чиновниками молчаливо-секретной внешности. Французы, Люсьен Гримари и Леже Кони, походили на алжирских террористов, притворяющихся представителями сексуальных меньшинств, хотя на самом деле любили женщин и были высокопоставленными правительственными чиновниками с Вандомской площади. Израиль направил на встречу двух моссадовцев с хитрыми лицами и зачем-то приставил к ним раввина из Хайфы, который родился в Одессе, учился в Киеве, женился в Москве, там же стал директором планетария и оттуда уехал в Израиль. Звали его в Москве Ефимом Яковлевичем Чигиринским. Мир тесен. Оказалось, что русско-украинский еврей из Хайфы знаком с Тарасом Веточкиным. Они встречались на соревнованиях по байдарочному спорту. Впрочем, это классика. Если русский едет за границу, он обязательно встретит там знакомого еврея из России. Странное впечатление производила делегация спецслужб Италии с недоумевающими лицами сицилийских мафиози, нечаянно-негаданно попавших в полицейскую облаву…
Первыми, кто заметил и обратил внимание своих правительств на то, что внутри земного шара действует какая-то грозная, разумная и не имеющая никакого отношения к человечеству сила, были спецслужбы, и лишь после них на это явление обратили внимание другие. Ученые вдруг начали понимать, что вся классифицированная картина мира не соответствует действительности, затем «проснулись» окончательно и выяснили, что из глубины земли на поверхность пробивается странная энергетика упорядоченной цикличности, и, уже окончательно впадая в паранойю, стали утверждать во всеуслышание, что среди их коллег есть агенты влияния от неизвестной и мощной цивилизации внеземного происхождения. После этого открытия ученые пришли к окончательному выводу, что все достижения медицины, генетики, физики, химии не имеют разумной перспективы и ведут в тупик развития. Творческие люди, особенно писатели, всегда имели косвенное отношение к спецслужбам уже хотя бы по той причине что хороший писатель — это осведомитель Бога, стукач, работающий на Христа, Аллаха и Будду. Писатели уже давно подвергаются атаке со стороны злонамеренных сил, населяющих Землю, ибо творчество в их лице наиболее глубоко и полно проникло в таинственный ход происходящих событий, и поэтому писатели так склонны к истерии, депрессиям и припадочному оптимизму. И лишь люди, достигшие высшей степени политической власти, публичной или тайной, люди, определяющие дальнейшее развитие мировой политики, науки, мистического таланта, контролирующие и манипулирующие мировыми деньгами, знали многое, но не считали нужным делиться этой информацией для избранных со всеми. Именно увеличение необъяснимых аномалий на Земле и волновало представителей спецслужб развитых стран, собравшихся на комфортном псевдоранчо в пустынном уголке штата Техас.
Первыми поделились своими опасениями американцы. — Самую серьезную угрозу для будущих поколений представляют компьютеры! — огорошил всех Готлиб Браун. — Во-первых, они дегуманизируют человечество в принципе, во-вторых, вызывают у людей привязанность к ним как к живому существу. Компьютеры втерлись к нам в доверие, господа… — Готлиб Браун медленно обвел глазами аудиторию, как бы спрашивая: «Доколе?» — В-третьих, — продолжил он, — совершенно непонятна эволюция компьютеров, их появление в нашей жизни слишком демонстративно и злонамеренно. В этой электронике уже проскальзывают и набирают силу самозарождающиеся и саморазвивающиеся формы. Слишком доверяя компьютеру и налегая на его дальнейшее усовершенствование, человек и общество деградируют… — И тут Готлиб Браун сказал то, что, собственно говоря, и собрало всех на этом ранчо: — Нас, я имею в виду человечество, кто-то использует втемную. Заинтересованные службы стран, собравшиеся здесь, конечно же, знают, о чем идет речь… Да, все находящиеся на псевдоранчо в штате Техас знали, о чем идет речь. Серьезную и пристальную заинтересованность вызывал феномен Бермудского треугольника. До этого наука лишь неуверенно предполагала наличие у древних величественных знаний и копошилась возле египетских пирамид и мумий, озадаченно «чесала затылок» возле Стоунхенджа и странных статуй острова Пасхи, пыталась вникнуть в нечто удивительное по мироощущению в тибетских учениях, но все это шло в рабочем порядке, ни шатко ни валко. Политика и крупный капитал оплачивали исследования в этом направлении, как оплачивали бы свой досуг: в свободное от основных занятий время приятно пощекотать свою душу чем-нибудь необъяснимо-таинственным и запить все это бокалом радостного шампанского. Явление Бермудского треугольника (Бертруа) развеяло в прах идиллию. От этого места в океане исходила прямая угроза их власти, их кораблям и самолетам. Все помнят, как шумел мир, вся мировая пресса о феномене Бермудского треугольника, а затем все стихло, и ни гугу. В дело вмешались политика и бизнес. Феноменами такого масштаба нельзя будоражить массы. Явление Бертруа было знаковым и недвусмысленным. В 1984 году район Бертруа окончательно изолировали от основных воздушных и морских маршрутов. После нескольких десятков необъяснимых, с точки зрения науки, происшествий с морскими судами и самолетами ВВС США случай с «боингом» Северо-Американских пассажирских авиалиний с тремястами пассажирами на борту поставил точку в определении Бертруа. Этот район попал в полное распоряжение науки и неутомимо опекающих ее спецслужб. Дело в том, что на подлете к Флориде «боинг» неожиданно исчез с экранов радара, канул в неизвестность. Поднялся переполох, но через пятнадцать минут он снова, как ни в чем не бывало, появился на экране и через несколько минут благополучно приземлился. Пилоты ничего не могли объяснить. Полет проходил в обычном режиме, если не считать, что некоторое время они находились в густой странно-серебристой облачности. Все бы ничего, но бортовые часы и часы пассажиров отставали на пятнадцать минут, ровно на столько, сколько самолет отсутствовал на экранах радара. Это говорило о том, что пятнадцать минут «боинга» и людей в нем просто не существовало в земном пространстве… — …Безобразие какое-то, — ворчал Готлиб Браун. — Район Бермудского треугольника — это далеко не единственная территория обескураживающей тайны, их много, и вы об этом знаете. Такое ощущение, что все мы со своим прогрессом и научными достижениями находимся под пристальным наблюдением каких-то более сильных существ… — Ну да, — раздался возглас из левой части конференц-зала, где находилась российская делегация. — С чего вы взяли, что на Земле есть научные достижения, и зачем путаете регресс с прогрессом? — Это кто там такой умный?! — возмутился Готлиб Браун. — После заседания жду вас в спортивном зале, там разберемся, где я и как путаю. — Хорошо, буду рад встрече, — обрадовался уфолог Бортников Леонид Васильевич. — Но до спортзала вам придется не переступать границы фактов. Можно подумать, что никто из сидящих в зале не знает о существовании почти во всех странах силовых организаций автономного действия, подчиняющихся какой-то международной конторе МОАГУ в Тибете. — У нас нет такой организации! — не преминул выкрикнуть Чигиринский и толкнул в бок одного из моссадовцев. — Ты что молчишь как рыба? — Позор! — ошарашил всех своим возмущением моссадо-вец и вопросительно, как бы ожидая поощрения, взглянул на Чигиринского. — Сядь, болван! — рассердился тот и громко заявил спец-силовому бомонду Европы и Америки: — Внутри земного шара существует цивилизация на много порядков выше нашей. — Вы правы, коллега, — поддержал еврейского священника английский разведчик Гарольд Смит, директор МИ-6. — А Бермудский треугольник, НЛО, существование в народе веры в привидения, домовых и прочей чуши подтверждение этому. — Месье, господа! — вдруг звонко воскликнул французский силовик Леже Кони. — С чего вы взяли, что здесь начнут делиться своей информацией, это же смешно в конце концов. — А ведь правда, — рассмеялся Игорь Анушев из Службы внешней разведки России и, поднявшись, обратился к залу: — Коллеги, скажите, положа руку на сердце, кто-нибудь приехал сюда, чтобы поделиться своими тайнами и сомнениями с остальными? — Ха-ха-ха! — раздался ему в ответ дружный интернациональный смех.
Тем не менее после официальной части люди, посвятившие себя профессиональному любопытству, разговорились. — Вот, допустим, какого черта ваш Эрнест Колибров, профессор, поперся в Тибет, в эту обитель голодного черта, в эту чертову страну, питающуюся консервированными чертовыми тайнами? — Эрнест Ральфович Колибров не из ФСБ, ты это брось, Фима. И вообще: раз слинял в Израиль, то и говори о нем, а о России я и сам все знаю. Раввин из Хайфы и Тарас Веточкин выпили бутылку виски и уже вошли в то состояние, когда становится ясной необходимость второй бутылки. — Брось, — махнул рукой Чигиринский, — давай по существу распахнем свои души навстречу надвигающейся тайне. Она утратила снисходительность и прет на нас во всем апокалипсическом разноцветий. Ваш профессор гений, он подтвердил то, что мы и без него знали, предоставил доказательства и расчеты того, что существует мировая система пирамид и других сооружений, не связанных с человеческой цивилизацией… — Кому он предоставил расчеты и доказательства? — скучным голосом поинтересовался Веточкин и внимательно посмотрел на старого приятеля. — Не важно, — отмахнулся Чигиринский, — в смысле, не твое дело. Он обнаружил на Тибете целую систему рукотворных сооружений, пирамид. Самая высокая, шесть тысяч семьсот четырнадцать метров, гора Кайлас. Более того, там около семидесяти таких сооружений на сравнительно небольшом участке, но не это даже важно. Он обнаружил там эффект Бермудского треугольника, но во много раз усиленный. Этот эффект называется сжатым временем. Оказывается, время — это энергия, на которую можно воздействовать. Тамошние ламы могут манипулировать временем, могут даже остановить его… — Как не мое дело? — наконец-то вклинился в монолог раввина Веточкин. — Колибров — гражданин России, удмурт, и ты обязан мне сказать, кому он предоставил эти расчеты и доказательства, а то я его за шпионаж к ответственности привлеку. — Помолчи, Веточкин, — опять махнул рукой Чигиринский. — Отчет о его экспедиции на Тибет подробно освещался в российской части серьезной прессы, газеты надо читать. Слушай лучше сюда. В результате этого открытия полностью меняется картина мира и выясняется, что человечество — это толпа неграмотных болванов биороботного происхождения, временно допущенных к проживанию на Земле. Мы бракованные клоны Бога. — Понятно, — остановил распоясавшегося раввина Веточкин. — Вот только одного я не пойму, тебе вера пить спиртное разрешает или нет? — Ну ты даешь, — удивился Ефим Яковлевич. — Конечно, разрешает. Параграф восьмой, страница десятая, третий абзац сверху, так и написано: «Если нужно, то можно». — Все ясно, — рассмеялся Веточкин, разливая по стаканам виски и бросая туда лед. — Не отвлекай меня, — рассердился Чигиринский, — слушай дальше. Высота тибетской пирамиды Кайлас шесть тысяч семьсот четырнадцать метров, расстояние от Кайлас до монумента Стоунхендж по одному меридиану — шесть тысяч семьсот четырнадцать километров, так же как от Стоунхенджа до Бермудского треугольника, в районе которого, по мнению Блаватской, в древности затонула огромная пирамида… — Блаватская — аферистка, — перебил приятеля Веточкин. — Да это все давно знают, — возмутился Чигиринский, — слушай дальше. От Бермудского треугольника до острова Пасхи шесть тысяч семьсот четырнадцать километров, а в другую сторону, от Кайлас до Северного полюса, тоже шесть тысяч семьсот четырнадцать километров. Расстояние от пирамид, обнаруженных в Мексике, до острова Пасхи тоже составляет ровно одну четверть меридианной линии. Вот и получается, что эта четверть земного шара разделена на два абсолютно равных треугольника. Что ты на это скажешь? — Я? — удивился Веточкин, но, выпив залпом виски, передумал прикидываться незнающим. — Такая же параллельная система пирамид и монументов существует и на противоположной стороне земного шара, но только на дне океана. Подтверждение этому мы уже получили от наших ученых из военно-морской разведки и космонавтов. Более того, тектонические слои земного шара имеют телескопический эффект самопоглощения. То есть наша Земля-матушка может тасоваться, как колода карт перед раздачей, и получается, что Тибет и гора-пирамида Кайлас некогда находились в центре Северного полюса. Это говорит о том, что все наши исторические знания нужно выкинуть в мусоропровод и признать, что Земля и Солнечная система — это рукотворный космический корабль. — Ни хрена себе, — поперхнулся виски Чигиринский. — Ты что, Веточкин, совсем свихнулся? Выходит, мы все на Земле космонавты? — Нет, — грустно покачал головой Веточкин, — мы случайные и временные попутчики. Настоящие космонавты там, — Веточкин показал в пол, — внутри земного шара… Дверь в бунгало, где пили Веточкин и Чигиринский, вдруг приоткрылась, и в проем просунулась лохматая голова Директора МИ-6 Гарольда Смита. — Стоунхендж, между прочим, у нас, — сообщил он удивленным приятелям. — И то, о чем вы говорите, уже давно не является для нас тайной. Новенькое у вас есть что-нибудь? — Подслушивать нехорошо, — возмутился Веточкин и решительно поднялся с кресла. — Да, — поддержал Веточкина Чигиринский и тоже поднялся. — Сейчас мы тебе лицо и бока кулаками промассажируем. — О! — гордо возмутился англичанин и быстро, чуть ли не молниеносно, исчез. — Ничего себе скорость, — растерянно проговорил Веточкин, выглядывая из бунгало на улицу, и, повернувшись к Чигиринскому, сообщил: — Нам его не догнать. — Ладно, — махнул рукой московский эмигрант, — мы его завтра в конференц-зале подловим.
ГЛАВА ПЯТАЯ

Мировая политическая и интеллектуальная элита, обладая небольшой информацией о странном и таинственном присутствии на Земле высшей и неподвластной им цивилизации, все-таки имела благодаря этой информации возможность взвешенно, без экзальтации, оценивать это явление. Мировая толпа такой возможности не имела и жила домыслами, слухами, подогревала себя фантазиями, дезориентированная СМИ, всякого рода голливудскими версиями, и пользовалась услугами мошенников, всяких там кармических стабилизаторов, тантрических оракулов, космических экстрасенсориков, а совсем уже меднолобые довольствовались услугами гипнотизеров, выгнанных из провинциальных цирков за пьянство и систематические кражи циркового реквизита. Самые умные и дальновидные представители толпы пользовались услугами сельских ворожей и чрезвычайно редко встречающихся настоящих цыганских гадалок. Как бы то ни было, но человеческой элите приходилось ломать голову над тем, чтобы информация о присутствии на Земле существ внеземного и внечеловеческого происхождения была подана обывателю дозированно и в соответствующей упаковке. Для этой цели политики высшего эшелона власти всех ведущих стран мира и самые мощные представители научного мира срочно внедрили на земном шаре мировую паутину Интернета, и с этой же целью кинематограф, издательский бизнес выкинули на рынок неимоверное количество разнузданной фантастики. В этом потоке истинные знамения тайны теряли очертания достоверности, а с помощью Интернета население планеты хорошо зомбировалось, продуктивно для власти индивидуализировалось, начисто теряя умение собираться в протестные, реальные сообщества, заменяя их виртуальным, обаятельно-безопасным для элиты, хакерским бунтом. Власть силы и мысли хорошо понимала, что компьютер незаменим для глобальной бюрократизации мира, главное — чтобы мир, и особенно молодежь, поверил и полюбил компьютер, доверился ему. Это будет первый этап на пути глобализации и создания единого государства Земля, новой версии Вавилонской башни. Элита понимала, что Интернет хорош как средство манипулирования населением планеты, она знала, что это не что иное, как доведенное до совершенства рабство. Своих детей, будущих наследников и властителей Земли, элита воспитывала в Эшере, тибетском монастыре, одном из самых защищенных и самых засекреченных мест земного шара. Дети элиты получали другие знания, другое представление, совсем непохожее на общепринятое, о существующем в мире порядке. Компьютер, конечно же, в Эшере изучали, но как один из самых изощренных репрессивных инструментов власти. Элита компьютеру не подчинялась, она, словно настоящий поставщик наркотиков, никогда не пробовала и не хотела пробовать отраву. Будущие наследники Власти, Мысли и Духа, костяк «золотого миллиарда», дети мировой элиты, получали доступ к алтарю великого и грозного знания. Одного этого доступа было достаточно, чтобы получить власть над миром. МОНАСТЫРЬ ЭШЕР Величественное и мрачное обаяние долины Лонака в Гималаях. Тибет — страна демонов, похищающих дыхание жизни. Демоны — сторожевые псы великого монастыря Лхакхангов, название которого по-европейски звучит как Эшер — обитель богов, где хранятся их изображения. Монастырь находится в ста километрах к северу от самого высокого в мире перевала Жонгсон, высота которого достигает 7300 метров, возле горы Кинчинджинг высотой всего лишь 840 метров. Это недалеко от места, где сходятся границы Тибета, Непала и Сиккима. Пространство Тибета не измеряется километрами, это территория волнообразной зеркальности и вогнутого времени. Тибет — частная собственность Сатаны, любимца Бога. Сюда не допускается вера, среди потрясающей безмолвности горных долин боги играют в звездный бадминтон, лениво подремывают и кометно сплевывают в потолок неба. Преданные свирепые демоны, охраняя божественный отдых, неутомимо обходят дозором Землю и жестоко карают тех, кого отсутствие Бога на Земле обмануло настолько, что они усомнились в его бликующем и повсеместном присутствии… Именно такое представление о жизни, Боге и смысле получали в виде сказок на ночь непростые послушники монастыря Эшер.
Эмиссары МОАГУ существуют в каждой стране. Они следят за качеством развития, корректируют его в нужную им сторону и вовремя отслеживают личности, достойные внимания. Системное обучение детей в тибетском высокогорном монастыре Эшер существует уже сотни лет. С тех пор как первый выпуск воспитанников монастыря занял высшие политические посты в своих странах, установилась традиция — своих детей они отсылали на трехгодичное послушание именно туда. Всех и обязательно. Даже если впоследствии дети и не занимались политикой, они все равно имели свои непонятные для непосвященных обязанности. Отправка детей в Эшер происходила в глубочайшей секретности, могли быть даже инсценировки войн, мелких конфликтов и прочих манипуляций, и поэтому таинственный монастырь никогда не будоражил умы общественности. Она не знала о нем. За сохранение тайны, за безопасность детей, за их доставку в монастырь и из него обратно отвечало спецподразделение МОАГУ, состоящее из людей, обученных по системе «Сновидение», оно называлось «Бабочки на луне». То, что могли делать эти люди, можно охарактеризовать одной фразой — «так не бывает». Но так было и есть. Присутствие «лунных бабочек» на Земле повсеместно. Они следят за порядком на ней и осуществляют кураторство над периферийными учреждениями МОАГУ, такими, как в России УЖАС. Впрочем, это отвлечение от основной темы… Возраст детей, отправляемых в монастырь Эшер, строго не регламентировался. Можно было прислать пятилетнего, а можно и восемнадцатилетнего, нельзя только не прислать, но такого никогда не случалось и не могло случиться. Все воспитанники монастыря Эшер покидали его стены, уже пожизненно связанные друг с другом нерасторжимой круговой порукой, основанной на приобщении к высшему знанию… Поль Нгутанба, глава МОАГУ, воспитывался в монастыре вместе с будущим президентом Франции, двумя сыновьями императора Японии, будущим канцлером Германии, юным студентом католического университета, будущим папой римским, двумя демократизированными принцами из Англии, одиннадцати и восьми лет от роду, четырьмя детско-подросткового возраста американцами, один из которых еще тогда был назначен президентом США после 2009 года, двое станут учеными высшего уровня, а четвертый в одно из полнолуний окончит жизнь самоубийством прямо на околоземной орбите в космическом корабле НАСА. Это вызовет шок в американском обществе и повлечет за собой череду громких отставок на самом высоком уровне. Были в монастыре и двое русских, один в будущем станет главой государства и сумеет унять бардак в стране, не прибегая к репрессиям, а второй выберет путь монаха-затворника и сумеет создать над мистическим пространством России молитвенный щит. Самым парадоксальным было то, что в монастыре Эшер воспитывались и девочки, за Полем Нгутанбой закрепили семь из них. В будущем пять девочек станут женами глав государств, одна — рок-звездой со скандально-мировой известностью, а еще одна спровоцирует среднемасштабную войну с ограниченным применением ядерного оружия. После смерти в ее честь воздвигнут гробницу, причислят к лику святых, и будут ей поклоняться как мусульмане, так и индусы, что в дальнейшем приведет к новой кровопролитной войне. Поль Нгутанба был влюблен тогда в эту волоокую и смешливую девочку, впрочем, как был влюблен и в будущую рок-звезду, и в будущих жен глав государств. Он попал в монастырь восьмилетним, прямой дорогой из Дели, где его папа, индийский посвященный, оставался влюбленным в его маму, французскую гражданку Женьев Борхес…
Поль Нгутанба подошел к окну своего кабинета в МОАГУ и стал разглядывать за ним слегка подсвеченную кладку яиц глубинной гадюки дибу. Она расположилась на каменном выступе, нависающем над подземным небольшим, двадцать метров в диаметре, озером. Поль Нгутанба прижался лбом к стеклу. Пещера, куда выходило окно его кабинета, от легкой подсветки слегка мерцала. Это происходило от того, что почти все стены ее были пронизаны, словно венами, кимберлитовыми трубками с алмазами. По трубкам произвели срезы, и алмазы подмигивали своим завораживающим, хотя и фальшивым, блеском. В это время откуда-то сверху соскользнула по стеклу кораллового цвета дибу, алмазная змея, и, проструившись рядом со своей кладкой, ушла в пространство пещеры. «Это же надо, — мысленно усмехнулся Поль Нгутанба, — откладывает яйца на глубине две тысячи метров и шастает то на поверхность, то обратно без лифта». Пути змей неисповедимы. Впрочем, Поль Нгутанба не хотел бы находиться рядом с дибу. Ее яд убивает человека в течение суток, и все эти сутки он будет кричать от ужаса и боли. Противоядия против укуса дибу на поверхности Земли не было, но было у Поля Нгутанбы. Он открыл круглую дверцу стенного сейфа и достал шкатулку из офелита, слабый родственник которого на поверхности именовался яшмой. Внутри шкатулки лежал осанн — настоящий алмаз — награда Полю Нгутанбе за «нефанатичнос поклонение истине» после трехгодичного посвящения в монастыре Эшер. Если осанн держать при себе, то дибу, змея ужаса, не укусит, даже если на нее наступить. Поль Нгутанба погрузился в воспоминания. …Все, кто попадал в монастырь Эшер, поражались его гулкой солнечностью в первый год посвящения, туманностью сводов во второй год и благоговейно мерцающей темнотой в последний. Трех лет вполне достаточно для постижения высшей истины, посвящать этому всю жизнь — бесполезная трата времени. Ее или познаешь быстро, или не познаешь никогда. Полю Нгутанбе показали формы высшей истины уже на втором году обучения, а на третий он ее уже знал… В тот день лама-наставник кивнул ему и сказал: — Поль, всякая правда — всего лишь одна из разновидностей лжи, а высшая правда — это уже из области идиотизма лишь по одной причине, но я этой причины не знаю. Иди к этому человеку, — лама-наставник показал ему на выход из медитационного зала, там стоял лама в фиолетовом одеянии, — возможно, он тебе причину и покажет. Поль прервал подготовку к медитации и с радостью направился к фиолетовому ламе. Лицо у нового учителя было похоже на мордочку тщательно выбритой мартышки. Юному Полю стало смешно. — Привет, — весело сказал он фиолетовому ламе. — Ты мой новый учитель? — Здравствуй, — улыбнулся ему лама. — Вытри поскорее сопли с носа и следуй за мной. Я покажу тебе нечто, от чего ты забудешь детство, что само по себе отрадно, ибо детство, юность, зрелость и старость — отвратительные состояния. — Ты что, покойник? — спросил Поль у ламы, шагая рядом с ним. В Эшере напрочь отсутствовала иерархия «учитель — ученик». В монастыре царила высшая педагогика для будущих сильных мира сего. В основе этой педагогики были свобода, раскрепощенность, дружелюбие. Лама разговаривал, с Полем на французском языке. Женьев Борхес, отправляя сына в Эшер, попросила: «Разговаривайте с мальчиком на французском, индийский он уже знает во всех вариациях». Ламы Эшера удовлетворили просьбу Женьев… — Если бы покойник, — с грустью произнес лама и, подойдя к низкой двери массивно-древнего вида, остановился. — Нам сюда, в тайну.
До того как войти, Поль был еще ребенком, за дверью же он перестал быть им. Ровно шесть ступенек вели в огромный зал. Пол зала был голубоватого цвета, гладкий, как зеркало, и прозрачный. Лама подтолкнул Поля в плечо, и он осторожно спустился по ступеням. Лама не последовал за ним, он распластался лицом вниз на верхней площадке, бросив Полю всего лишь одно указание: — Сойди со ступенек, сделай восемь шагов по направлению к центру зала, остановись и посмотри себе под ноги, там Вселенная. Поль ступил, как ему казалось, на хрупкий пол огромного зала, сделав по нему восемь шагов к центру, опустил глаза, и тут таящийся внутри его крик запредельного восторга вырвался наружу и заполнил все пространство вокруг. Поль вдруг сразу и четко узнал суть жизни и смерти, увидел будущее и неискаженное прошлое. Он стал Буддой и познал счастье. Фиолетовый лама по-прежнему лежал лицом вниз возле дверей, но из двух противоположных концов зала вышли два ламы в одеянии карминного цвета и заскользили к Полю с двух сторон. Взяв его за руки, они провели Поля обратно и поставили на камень первой ступени. — Идем, просветленный. — Фиолетовый лама поклонился Полю. Мальчик молча последовал за трепещущим перед ним ламой. Дверь вновь открылась и вновь закрылась за их спиной, тотчас же изменив суть Поля. Он перестал быть Буддой, лама перестал трепетать перед ним, но стал относиться к нему как к равному, без снисхождения. Поль уже не понимал суть жизни и смерти, забыл о будущем и смутно догадывался о величии прошлого. Но в нем остался отзвук этого знания, осталась память о прикосновении бесконечности. Он стал посвященным.
Поль Нгутанба медленно закрыл шкатулку из офелита, улыбаясь на прощание осанну, который в ответ пульсирующе взблеснул ему. «Боже мой, — подумал Поль Нгутанба, пряча шкатулку в сейф, — как можно сравнивать стекло поверхностного алмаза с мудростью глубинного осанна. Несчастные люди». Поль лицемерно вздохнул. Ему было наплевать на людей и в горе, и в радости.
…На третий год обучения в Эшере Поль и другие посвященные были допущены в зал атлантов. Три пятиметровых гиганта лежали в каменных саркофагах, как будто уснули всего лишь пять минут назад, но сон атлантов длился уже пять тысяч лет. Их лица с полным основанием можно было назвать красивыми. Глаза были закрыты не до конца, создавалось ощущение, что они смотрят на мир, сильно прищурившись. Тайное, великое знание, ради которого тысячи мудрецов шли на отказ от жизни и мирской суеты, ради которого готовы были отдать и отдавали душу тысячи людей творческих, здесь, в зале атлантов, давалось легко и нежно. А затем Поль Нгутанба был подведен к волнистому жидкому зеркалу акцентного посвящения. Зеркало выровнялось, забликовало, успокоилось, и он увидел в нем продолговатое, сильно заостренное в подбородке, крупное лицо с античным, скульптурно-филигранным носом, большим ртом с тонкими властными губами и очень длинными ромбовидными глазами. Лицо, несмотря на свою похожесть, было совсем не человеческим. «Кто это? Какое совершенство! Какая прекрасная жуть лица!» — Это ты, — услышал он голос ламы из зала атлантов— — Нелюдь.
ГЛАВА ШЕСТАЯ

Волны Азовского моря имеют сильный снотворный эффект. Люди, живущие на его берегу, никогда не страдают бессонницей. Есть в звуках волн, накатывающихся на берега древнего белесого моря, убаюкивающий шепот великого откровения. Саша Стариков спал в тени акации на берегу и сквозь сон слышал, как приближалась гроза. Он хотел, но не мог вырваться из сладкого истомного сна. Но вот первые теплые капли дождя упали на его лицо и сразу же мощной струей, под напором, стали окатывать его голову. Саша Стариков поспешно открыл глаза… Если вам на лицо никогда не мочился сенбернар, то вы не поймете бурю чувств, поднявшихся в душе московского оперативника. — Это что за безобразие! — возмутился Саша, вытирая лицо рубашкой, которая до этого лежала у него под головой. — Тебе деревьев мало? Дружелюбная, наглая, хитрая, рыже-белая, умная и обаятельная морда сенбернара с восхищением, приоткрыв пасть и высунув язык, внимала его словам. — Чья собака? — крикнул Саша дремлющим на небольшом, умещающемся под четырьмя акациями пляже людям. В ответ ему была сонная тишина. Все спали. Саша посмотрел на сенбернара, сенбернар был в ошейнике, но, судя по виду свалявшейся шерсти, уже погрузился в бездомность. — Кто тебя научил на людей мочиться? Сенбернар преданно уставился на Сашу. — Понятно, — с тоской произнес Саша и положил свою мощную руку на большую голову собаки. — Только тебя мне и не хватало. Ладно, — он решительно поднялся, — пошли Пуаро, будешь теперь ментом. Яркий день вступил в пространство золотистого вечера. Ошеломленные августовской жарой горожане облегченно встречали вечернюю снисходительность легкой пунктирной прохлады. Саша Стариков шел по центральной улице с почти полуметровым гребнем в руке. Гребень, впрочем, как и шампунь для собак, он только что приобрел в зоомагазине. Сенбернар Пуаро, удерживаемый новеньким поводком, шел рядом с левой ногой Саши и внимательно, с легким недоверием, поглядывал на окружающий его мир. Мир, как всегда, был с придурью. — Мужчина, дайте причесаться, — кокетливо задели Сашу две дамы лет под тридцать. Саша остановился и почти не мигая стал рассматривать женщин цинично-столичными глазами.. — Только после того, как вы помоете головы этим шампунем. — А что за шампунь? — чуть ли не с французским прононсом поинтересовалась золотоволосая длинноногая дама с лицом побледневшей индианки, у которой родители были шведскими цыганами с примесью норвежской крови. — Шампунь от блох, — вслух прочитал на этикетке Саша и, чтобы сгладить свою бестактность, кивнул на сидевшего у ноги сенбернара: — А это владелец шампуня. — Козел! — емко выразилась вторая женщина, выглядевшая так, будто объелась горохом и перенесла два подряд солнечных удара. — Надо милицию вызвать, — сделала неожиданное заявление первая и, замахав идущим по другой стороне патрульным, звонко закричала: — Милиция! — Мы здесь, в чем дело? — С трех сторон к дамам, Саше и сенбернару подошли трое в штатском. Это были Степа Басенок, Слава Савоев и Николай Стромов. — Вы свободны, — махнул рукой Слава дамам, и те почти мгновенно исчезли в сгущающемся вечере. — Все в порядке, ребята, — кивнул Степа патрульным, перешедшим с той стороны улицы. — Старший инспектор уголовного розыска Степан Басенок, — представился Степан. — Капитан Савоев, — скромно сообщил Слава. — Стромов, — смущенно представился Стромов и поспешно добавил: — Николай. — Салага, — обрисовал ситуацию Слава Савоев. — Гав-гав-гав! — предупредил всех троих сенбернар и вопросительно поглядел на Сашу Старикова. — Понятно, — усмехнулся Саша и успокоил сенбернара. — Выследили. — Да уж, — скучным голосом согласился Степа Басенок, — работа такая. — Ну, как там в Москве? — решил поинтересоваться столичными новостями Слава Савоев. — Все постреливают киллеры? Саша лишь усмехался и помалкивал. Всей компанией они подошли к микроавтобусу и разместились в нем. — Ужинал? — спросил Степа у Саши Старикова. — Обедал. Микроавтобус, подрагивая на выбоинах, мчал компанию сыщиков в горотдел. Вечер уже не ярким, а тяжело-красноватым золотом наполнял пространство удивительного города. Возле входа в горотдел внутренних дел микроавтобус притормозил, и Слава Савоев озабоченно спросил у Саши Старикова: — Ты светиться будешь, или самого Самсонова сюда пригласить? — Пошли в здание, — сказал Саша, — у меня другие задачи, я никуда внедряться не собираюсь. Поднимаясь по лестнице в кабинет Самсонова, они столкнулись с двумя широкоплечими ребятами из группы захвата майора Дурнева, которые несли вниз стонущего подполковника Абрамкина с внушительного вида ссадиной на лбу. — Что случилось? — спросил с любопытством Слава. — Кирпич, — лаконично объяснил ему крепыш Антонов, — один-единственный на все здание кирпич. Оказывается, завхоз Федосий решил заделать уже давно мозолившую глаза узкую дыру в стене зала заседаний управления, оставшуюся от старой вентиляции. Он установил там высокие козлы, положил на край помоста кирпич и пошел за цементом. Абрамкин, шедший по коридору, вдруг по какому-то наитию резко толкнул дверь в зал заседаний и заглянул туда. Дверь ударила по ножке «козла», и кирпич, лежащий на самом краю, обрушился на голову Абрамкина. — Это москвич приехал? — слабым голосом поинтересовался Абрамкин. — Ну не сочинец же! — возмутился Степа Басенок, скептически, хотя и осторожно, глядя на подполковника сверху вниз и на всякий случай вежливо интересуясь: — А вам какое дело, господин подполковник? — Вы без меня Хонду не найдете, — произнес уносимый вниз Абрамкин. — У меня есть кое-какие соображения на этот счет. — Были, — проворчал себе поднос Слава. — Частые травмы в области лба не предусматривают хороших соображений. — Но бывает и наоборот, Савоев. — Последнее слово осталось за травмированным Абрамкиным.
— Какие люди! — радостно воскликнул Самсонов, подымаясь из-за стола и подходя с рукопожатием к Саше. — Надоело в Москве, так вы к нам направились? Слегка обескураженный предположением Самсонова, Саша ответил на рукопожатие и доложил: — Господин полковник, капитан Стариков прибыл к вам для выяснения некоторых обстоятельств в отношении бывшего вьетнамского гражданина Шон Тиня и возможного его задержания. — Да, Хонда, я знаю, — печально произнес Самсонов и кивнул в сторону своих оперативников: — Они его тоже ищут. Он, гад такой, придавил одного наркомана и убийцу из Сочи, за что мы на него не в обиде. Обворовывал с шайкой квартирных воров дома наших горожан, — он кашлянул, — у которых тоже надо выяснить, где они столько добра насобирали честным путем, ну и есть подозрение, что он зверски убил, в смысле повесил, хорошего, как уверяет местная общественность, человека, Клунса Леонида Кузьмича. — Самсонов внимательно посмотрел на Сашу Старикова и неожиданно спросил у него: — Ну и как тебе Таганрог? — Странный, но красивый город, — вежливо ответил Саша. — Это точно, — вставил реплику Слава Савоев, — город с придурью. — Молчи, — строго предупредил Славу Самсонов и, указывая на него пальцем, объяснил Саше: — Это Слава Савоев, в любой момент может такой фортель выкинуть, что я еле-еле свои погоны на плечах удерживаю. — Хорошо, — улыбнулся Саша, — буду поосторожней. Дайте мне его в помощники. — А я к тебе всех троих прикрепляю, — обрадовал Сашу Самсонов. — Мне Хонда тоже позарез нужен, вешает тут, понимаешь ли, людей по рощам, скотина такая. А я с ним никак поговорить не могу. Все это время Самсонов с любопытством поглядывал на гигантскую расческу в руках Степы Басенка, который, уловив его взгляд, спрятал ее за спину. — Это что у тебя за гребешок? — мрачно поинтересовался у Степы Самсонов и, не дожидаясь ответа, сказал Саше Старикову: — Вот с кем мне приходится работать. Нет чтобы купить нормальную расческу, он купил для форса трехметровую и теперь будет ходить с ней по улицам и людей пугать, я… — Самсонов прервался и с удивлением посмотрел на скрипнувшую дверь. — Это чей такой песик миленький? — умилился он, разглядывая медвежьих размеров голову Пуаро, просунувшуюся в приоткрытую дверь кабинета. — Это наш! — чуть ли не хором ответили ему оперативники. — Да… — удивился Самсонов и подошел к двери. — Зайди! — строго приказал он сенбернару. — Не торчи в дверях. — Потом выглянул в приемную и усмехнулся, обращаясь к Степе: — Возьми со стола графин и облей водой Любовь Антоновну, спит она на работе, что ли?
После беседы в кабинете Самсонова оперативники на том же микроавтобусе съездили в городской район Богудония, и Саша Стариков сообщил хозяину снимаемой им жилплощади, что съезжает. «Будешь жить у меня», — еще у Самсонова предупредил Сашу Степа Басенок. Затем они поехали ужинать, оставив Пуаро в собачьем питомнике Управления внутренних дел, предварительно выкупав его с шампунем и, сменяя друг друга, расчесав скандальной расческой. — Смотри, — строго предупредил инструктора питомника Слава Савоев, протягивая ему пакет с полуфабрикатными бифштексами, — мы едем на задание в «Морскую гладь», — на этом месте инструктор понимающе хмыкнул, — а ты ухаживай за собакой так, как будто, — Слава ткнул было себя пальцем в грудь, но передумал и указал на Стромова, — это он в вольере сидит. — Понял, Савоев, понял, — весело ответил заглянувший в пакет инструктор и доброжелательно подмигнул Николаю Стромову.
Когда Саша Стариков, Слава Савоев и Степа Басенок переступили порог ресторана «Морская гладь», они еще не знали, что в этот день Самвел Тер-Огонесян, желая поразить французских яхтсменов, участников ежегодной международной регаты, проходившей в Таганроге, приготовил блюдо «Ереван — Париж», которое подавалось только участникам регаты и особо почетным гостям. Степа и Слава в общем-то никогда не ужинали в «Морской глади», но сегодня законы гостеприимства обязывали. Вскоре перед тремя оперативниками — Николая Стромова послали проверить информацию о том, что в городе после ареста Италии намечается сходка воров в законе — в центре стола стояло большое фарфоровое блюдо с еще дымящейся нежной долмой, которую официант серебряной лопаточкой быстро разложил по тарелкам. Внутри виноградного листа было мясо юного барашка, смешанное с мясом нежного поросенка, и вымоченные в кумысе волокна острого перца «Семикаракорск». Саша стал есть долму, наслаждаясь ее сочным вкусом и постепенно ощущая, как у него во рту нарастает тоска по прохладе. То же самое выражение сладостной тоски было написано на лицах Славы и Степы, и тут, как по волшебству, перед ними возникла запотевшая от холода бутылка цимлянского. Официант откупорил ее и разлил по бокалам. Вино, слегка покалывая нёбо, превратило тоску по прохладе в новый приступ радостного аппетита. И постепенно долма на блюде таяла, одна бутылка цимлянского сменялась другой, и вскоре оперативники почувствовали любовь к миру, поверили в то, что рано или поздно в нем исчезнут преступления, и даже в то, что не будет войн. Растроганным взором они окинули зал ресторана и увидели, что вокруг них сидит много счастливых и таких же растроганных французов с армянской внешностью, слегка огорченных счетом от официанта, и чем внимательнее они вглядывались в счет, тем меньше на них действовало обаяние веселого пищеварения, больше завораживала мрачная магия цифр. — Официант, счет, — доброжелательно, но с некоторой угрозой в голосе попросил Слава Савоев. — А то нам на службу пора. — За счет заведения, — почтительно ответил официант и скосил глаза в сторону служебного входа. Там в проеме двери стоял Самвел Тер-Огонесян и приветственно помахивал им рукой. Сыщики вышли из ресторана, а в зале пораженные сильными ощущениями французы мрачно раскрывали свои бумажники. Самвел всегда в три раза завышал цены для иностранных подданных.
Конец августа в Таганроге — это совсем не то, что конец августа в Москве. Мать Степы Басенка, Варвара Егоровна, постелила постели для Степы и Саши Старикова в саду, под навесом из старого парашюта. Там уже стояла одна панцирная кровать, которую они вдвоем вытащили из сарая в конце сада и не без усилий собрали. Пуаро, которого они по пути забрали из питомника, в познавательных целях изучал двор. О его передвижениях по периметру сада можно было догадаться по сообщениям соседских собак. — Хорошо, — произнес Саша Стариков, натягивая на себя одеяло в белоснежном пододеяльнике и разглядывая сквозь сетчатый парашют усыпанное звездами августовское небо, — тишина. Ни тебе гула машин, ни тебе соседей с музыкой под боком. — Давай меняться, — предложил Степа, — ты сюда, а я туда. — Можно, — хмыкнул Саша, — но только с тридцатого июня по тридцатое августа каждый год. Они засмеялись. И тут же Саша чуть не подпрыгнул на кровати. Со стороны улицы раздался дуплетный выстрел из охотничьего ружья, рев мотоцикла, слова, не входящие в русский орфографический словарь, и звук разбитого стекла. — Хорошо, — потянулся в постели Степан, — тишина. Это сосед напротив холостыми стреляет в женихов своей дочки. А знаешь, мы задержали авторитетного вора Италию, тебе стоит с ним поговорить. Он антиквариатом занимается, много штучек интересных у него во время обыска нашли, в том числе и из квартиры Клунса, после ограбления которой Хонда исчез, а Клунса спустя три дня повесили, и повесили как-то не совсем понятно. Деньги не взяли, золотой перстень, часы и золотую цепочку с крупным кулоном в виде черепахи из золота не сняли. — Черепахи? — Саша сел на кровати. — Из такого, немного розоватого старинного золота? — Не знаю, старинное золото или нет, но розоватое точно. — Идем допрашивать Италию. — Саша вскочил и стал натягивать брюки. — Сдурел ты, москвич, или что? — возмутился Степа, тоже вставая и натягивая брюки. — Полвторого ночи. — Ну и что, — хмыкнул Саша, кивая в сторону улицы. — Люди, как видишь, уже охотятся, гуляют вовсю, а мы же не дичь, чтобы спать в сезон охоты. — Скажи спасибо, — Степа уже надевал рубашку, — что он еще у нас, а не в СИЗО сидит. Туда бы до девяти часов не пустили. — Спасибо, — буркнул Саша, обувая туфли, и приказал появившемуся из темноты Пуаро: — Иди и охраняй!
КПЗ в Управлении внутренних дел — это нечто среднее между палатой психиатрической больницы, клубом встреч по интересам и ночлежкой для бомжей. Слава Савоев, задерживая Италию, конечно же, разрешил ему взять из дома другую одежду взамен исчезнувшей во время неудачной прогулки перед ужином. Поэтому, когда двери камеры захлопнулись за Италией, он был в той одежде, которая вполне уместна для этих мест: «Истинный вор должен легко и непринужденно менять фрак на хэбэ и прямо из зековского бушлата вступать в мир костюмов за десять тысяч долларов». Италия спросил у обитателей камеры: — Люди есть? — И, вслушиваясь в тишину, сам себе ответил: — Людей нет. Нет так нет, сдвиньтесь в левую сторону плотнее, нечего лежать как на пляже. В большой камере было около пятнадцати человек разного достоинства, от явных бродяг со следами многочисленных ходок в зону на голове до впавших в депрессивное состояние глав семейств, попавших в КПЗ впервые из-за прямого конфликта с Уголовным кодексом во время так хорошо начинающейся выпивки в кругу друзей, на пустыре, после работы, и едва переступившего восемнадцатилетие молодняка, абсолютно не догадывавшегося о том, что будущее почти можно увидеть, если внимательно приглядеться к шрамам на голове бродяг. — Вот и я, что, не ждали? — пошутил Италия и расположился на беспрекословно освобожденной для него правой стороне сплошных нар. Всю КПЗ уже облетела весть: «Человек в доме». КПЗ не тюрьма, перекликаться через окно здесь не принято, ибо любое громко произнесенное слово может служить для следователей информацией, а для сменяющихся во дворе управления патрульных поводом для тренировки с дубинками. …Прошло уже два дня со дня задержания. Италия, лежа на спине и закинув руки за голову, смотрел на нижние доски деревянного шкафа для хранения пластмассовой посуды и передач от родственников. На местном сленге такой шкаф именовался «телевизором». Италия был даже доволен, что шкаф над ним. Во-первых, он заслонял глаза от негасимого света лампочки над дверью камеры, а во-вторых, лучше смотреть на дерево, чем на безобразно побеленный, ржаво-пятнистый потолок. «Подлый мир, — думал Италия. — Интересно, сколько мне на этот раз засветят? — Он понимал, что засветить могут на весь червонец, но также понимал, что вне стен КПЗ уже заработали на его освобождение его друзья, его деловые партнеры, его адвокаты и его деньги. — Скотский мир, — продолжал скорбеть Италия. — Это же надо, как пушистого фраера с поличным накрыли». Во время бесславного задержания у него в доме обнаружили предметы антиквариата из обворованных шниферами квартир. Италия чувствовал, что оперативники не прочь с ним договориться, он где-то в глубине души понимал, что их интересует нечто другое, более важное, ради чего они были готовы закрыть глаза на его манипуляции с законом. Он снова посмотрел на дно шкафа и услышал, как в коридоре стали открывать дверь, которая вела из здания управления в крыло с камерами временного задержания. «Опера или начальство с проверкой пришли», — успел подумать Италия перед тем, как на него обрушился шкаф с продуктами питания и он потерял сознание… — Кто это его? — огорченно спрашивал Степа Басенок у дежурного по КПЗ, глядя, как Италию с перебинтованной головой несут на носилках для отправки в больницу. — «Телевизор» колбасой и салом перегрузили, — объяснил дежурный. — Вот он со штырей и сорвался ему на голову. Саша Стариков подошел к носилкам, внимательно вгляделся в лицо Италии и раздраженно произнес: — В отрубе прохиндей. Поехали обратно досыпать. — Тут еще один есть, — сообщил ему Степа, — он с Хондой встречался, Найденов. Парень хороший, со следствием сотрудничает, вполне возможно, что его на днях под подписку о невыезде отпустят.
Независимый, сильный, жизнерадостный, привыкший к просторам Азовского моря Виктор Найденов, впервые в жизни попавший в КПЗ за тридцать лет полной уверенности, что он туда не попадет, после десяти дней нахождения в камере стал похож на человека, который на протяжении года каждый день ожидает исполнения смертного приговора. Глаза у него были затравленными и глубоко запавшими, щетина неровно-пятнистой, плечи сутулыми, а голос плаксивым. — Ну и что ты нам расскажешь новенького о визитере, что приходил к тебе ночью с Ратушевым и крадеными вещами? — пренебрежительно спросил у Найденова Степа и с недоверием стал его разглядывать. — Все! — угодливо вскинул голову Найденов. — И что ты знаешь о нем? — Ничего. — Тогда что же ты нам расскажешь? — Все, — плаксивым голосом повторил Виктор Найденов, вновь вскидывая голову. Так бывает. Разогнавшийся по жизни человек, незаметно убивший, как в свое время убил двух человек Виктор Найденов, демонстративно выхватывающий у судьбы лучшие моменты, безжалостно отталкивающий людей на пути к своей цели, презирающий слабость и доброту, такой человек, попадая в непредвиденное состояние обитателя тюремной камеры, вдруг сразу и окончательно пугается и становится неприятно-жалким. Тюрьма еще не взялась за Найденова по-настоящему, а он уже был перед ней на коленях, изгибался во всех направлениях. — Тебя бьют, что ли? — поинтересовался Саша Стариков. — Нет, гражданин следователь, не бьют, кормежки много, все хорошо, — заискивающе прочастил Найденов. Саша Стариков с недоверием посмотрел на Степу Басенка. Тот поймал его взгляд и возмутился: — Никто тут никого не бьет и не мучает, тем более его. Он сам себя раздел и согнул. Нам помогает, я тебе говорил уже, хороший парень, в смысле дурак и сволочь, даже жену свою хотел подставить, мол, это она у него за спиной скупкой краденого занимается. Такой осел, — Степа с изумлением покачал головой, — что я даже не знаю. Жена его как узнала про это, так сразу же показала все его заначки, два пистолета и две гранаты, короче, он дурак, сам собою запуганный. — Зачем мы его тогда на допрос вызвали? — удивился Саша. — Пусть идет человек, отдыхает. Найденова увели в камеру. — Что там с Кнышем, — позвонил Степа дежурному по управлению, — в смысле Италией? — Сильное сотрясение мозга и сломана ключица. Оставили его в городской больнице под охраной, — сообщил дежурный. — Допрашивать нельзя, врач не разрешает.
Фирменный пассажирский поезд «Тихий Дон» удалялся от Ростова-на-Дону и приближался к Москве. Две студентки железнодорожного института, Вика Лаймина и Катя Малкина, эту практику проходили в качестве проводниц СВ. Если Вика была красива яркой и смуглой красотой, обещающей страстность и неожиданную изобретательность при очень близком знакомстве, то Катя была вся наполнена субтильной сексапильностью, от которой сильные мужчины теряют голову, приходят в любовную ярость и, если вовремя не осознают опасность таящуюся в по-детски хрупком теле, навсегда попадают под ее сексуальное обаяние, а женщины другого склада уже не дают им удовлетворения. В шесть часов вечера Вика и Катя стали разносить чай. «Тихий Дон» выгодно отличается от других поездов России тем, что хороший чай там разносят утром и вечером, а в промежутке — по требованию. Проходя мимо третьего купе, Вика и Катя переглянулись. В глазах той и другой поблескивали влажные блики заинтересованности с элементом испуга, в котором странным образом пульсировала чувственная истома. Еще при посадке они обратили внимание на изящного, с танцующей походкой, человека, до изумления похожего на их любимого актера Пьера Ришара. В нем было что-то такое, отчего обе молодые женщины почувствовали в себе трепет сладостной истерики. Катя, впервые столкнувшаяся с таким импульсом, даже слегка покачнулась. — Кто вы? — задала она неуместный для проводницы вопрос, принимая у странного пассажира двойной билет на одного человека. — Я пассажир, — улыбнулся ей «Пьер Ришар». И от этой улыбки по Кате пробежали ласковые мурашки размягченности, а Вика, стоящая по другую сторону входа напротив Кати, в изумлении приоткрыла рот: — А-а, а-а… — Что с вами? — ласково спросил у нее обаятельный пассажир, уже собиравшийся войти в чрево СВ. — Ничегооо… — шепотом выдохнула Вика. — Легкое недомогание.
За окном поезда чистый полумрак вечернего пространства постепенно переливался в чистый мрак ночи, изредка прочеркивающийся огоньками полустанков и небольших городков, не заслуживавших остановок возле них фирменного поезда. Катя включила ночное освещение, и в этот момент загорелась лампочка вызова из шестого купе. — Кто там у нас? — спросила у Кати Вика, облаченная в форму проводницы, и сама же ответила: — Китаец какой-то странный. Тоже по двойному билету все купе занял. Пойду узнаю, чего он хочет. — Я с тобой, — почему-то испуганно проговорила Катя, — мало ли что. Они закрыли свое купе и направились к шестому, но неожиданно дверь третьего купе открылась и представший в проеме улыбающийся «Пьер Ришар» сказал: — Прошу вас ко мне в гости, плюньте на вызов. Очень плохо приучаться жить по вызову с девятнадцати лет. Как ни странно, но Вика и Катя приняли приглашение сразу же, забыв о вызове из шестого купе, об ответственности за СВ, забыв о самом поезде и о пространстве, мелькавшем за окном состава…
Обескуражить московских оперативников трудно, удивить невозможно. Оперативники седьмого линейного отделения Курского вокзала встречали фирменный поезд «Тихий Дон», точнее, они его уже встретили. Фирменный поезд доставил им и фирменно исполненное преступление. Три трупа в СВ, чем не название для криминального романа? Две молоденькие студентки-проводницы и пассажир азиатской национальности. Взглянув на место преступления с мертвыми проводницами, оперативники сразу же поняли, что здесь был секс. Обе девушки даже на мертвых лицах сумели сохранить истаивающую гримасу блаженства. Врач, проводивший первичный осмотр, лишь пожал пдечами: — Никаких следов насилия. Как будто умерли естественной смертью от передозировки наслаждения. Впрочем, сейчас ничего определенного сказать нельзя, только после вскрытия кое-что прояснится. — Он взял свой чемоданчик, окинул трупы взглядом и с усмешкой обратился к оперативникам: — Не трупы, а мечта некрофила. С третьим убитым была хотя бы ясность в исполнении. Ему зверски, на 180 градусов, свернули шею, отчего лицо и затылок поменялись местами. Вскоре прибыл МУР, и не как-нибудь формально прибыл а в лице полковника Хромова, приехавшего почему-то не на служебной машине, а на маршрутном такси. Правда, единственным пассажиром. Водитель такси флегматично остановил свой микроавтобус на перроне возле самого вокзала, достал из кармана пачку «Явы», с отвращением рассмотрел ее со всех сторон, вытащил сигарету и закурил. Это был Ласточкин. Хромов быстро вошел в вагон. Мельком взглянул на «счастливых» покойниц, изумленно вскинул брови и прошел дальше к шестому купе. Войдя, он приказал перевернуть убитого на живот. Взглянув на лицо трупа, досадливо крякнул и махнул оперативникам рукой: — Все, я не мешаю, ухожу, делайте свое дело. Хромов вернулся в маршрутку. Ласточкин облегченно, с видимым удовольствием на лице, отбросил сигарету в сторону и тронул с места микроавтобус. Хромов достал мобильник, набрал номер. — Веточкина позовите, — сказал он взявшему трубку человеку в кабинете Веточкина. — В Техасе? — удивился полученной информации и поинтересовался: — У нас в ФСБ и ковбойское подразделение есть, подсобное хозяйство в Америке? — Он продолжал слушать, а затем оборвал собеседника: — Хромов моя фамилия, понял, Штирлиц? Сообщи своему шефу, что я звонил по срочному делу. Хромов отключился и набрал другой номер. — Здравствуйте, полковник Самсонов, это Хромов. Передайте, пожалуйста, капитану Старикову, пусть возвращается в Москву. Кстати, и вам сюрпризик, можете Хонду больше не искать, он уже у нас. — Немного подумав, он дополнил информацию: — В морге.
Чувство радостной свободы и вдохновения восхищает меня своими неожиданными проявлениями. У меня как будто бы слетели с рук, ног и мыслей незримые оковы, а за спиной выросли крылья. По всей видимости, я постепенно превращаюсь в Бога. О, как славно имя мое! Это налагает на меня новые обязанности. Я убил пошлого похитителя драгоценных древних рукописей. Ну и что? Ах да, я не должен был его убивать, должен был доставить в отдел ЧЕТЫРЕ и сдать из рук в руки нашим специалистам. Глупости! Я уже ничего никому не должен. Я свободен, во мне поселилась трепетная суть хрустального преображения. А как изящно, тактично и воистину с безбрежной добротой и чистой любовью я подарил счастье этим двум глупым, но милым проводницам. Девочки ушли из жизни счастливыми и скончались удовлетворенными. Я покинул поезд на полном ходу. Мне нужно побыть в одиночестве. Ведь я постепенно превращаюсь в Бога, а это требует переосмысления моей деятельности и места в мире.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ